Александр Гогун

КОНЦЛАГЕРЬ ЗАКСЕНХАУЗЕН

но не тот, о котором все знают...

Берлин. Направление электрички на Ораниенбург, выходить сразу за границей города. Несмотря на воскресное утро, вагоны отнюдь не пусты. В знаменитом на весь мир концлагере Заксенхаузен открылся новый музей: «Советский спецлагерь №7/№1 (1945-1950)». Это был самый большой из системы спецлагерей НКВД-МВД-МГБ на территории советской зоны оккупации...

Уже за несколько месяцев до открытия музея ведущие федеральные и региональные немецкие газеты писали о предстоящем событии. Как ни странно, против открытия нового музея выступил Союз бывших политзаключенных советской зоны оккупации: по их мнению, новый музей сглаживает страдания узников «русского концлагеря», как в просторечье назывался «спецлагерь №7». По их мнению, эти страдания были не меньше, чем муки узников нацизма в Заксенхаузене. Еще им не понравилось, что к созданию музея бывших зэков привлекали не так активно, как им того хотелось. А третья причина маленькой демонстрации, которую устроили немцы, пережившие ГУЛАГ, была совсем странной: новый музей располагался не там, где были бараки с заключенными, а в нескольких десятков метров в стороне.

Критика последовала и с другой стороны: российский МИД объявил официальный протест против открытия экспозиции. По мнению российского посольства, новый музей преуменьшает освободительную роль советского народа, злодеяния нацистов и сравнивает нацизм с советским режимом. Организаторы музея, представители фонда «Памятники Бранденбурга», пригласив российского посла на открытие музея, отвергли все обвинения, заявив, что «представленные экспонаты показывают дифференцированную картину отрывков истории».

Пожалуй, правы были представители фонда. Поскольку новое здание музея и бараки советского спецлагеря №7 находятся на территории бывшего нацистского лагеря Заксенхаузен, превращенного в музей уже в 1962 г., у зрителя появляется возможность сравнить.

Спецлагерь №7 занимал около 15% территории бывшего концлагеря. Через нацистский лагерь за период его существования прошло около 200 тыс. человек, из которых погибла половина. Значительная часть погибших была расстреляна или убита газом. Цифры «спецлагеря №7/№1» тоже впечатляют: 60 тыс. заключенных, за пять лет не меньше 12 тысяч из них погибло. В основном от голода, болезней и эпидемий, расстреливали в исключительных случаях. Первоначально лагерь был «фильтрационным», потом быстро превратился в «стационарный». В 1948 г. после реорганизации «пенитенциарной» системы в советской зоне оккупации, когда были ликвидированы семь из десяти лагерей, лагерь получил другой номер — 3. В 1950 г. Заксенхаузен был ликвидирован, часть заключенных отправили в Сибирь, часть перевели в восточногерманские тюрьмы, большинство же по рассмотрении дел, окончании срока или амнистии отправилось по домам.

Контингент зэков был весьма разнообразен. Примерно 30 тысяч шло по статье «бывший нацистский функционер» или «попутчик». 16 тысяч (в основном немцев) было осуждено советскими военными трибуналами (среди немецкого контингента около 15% были членами НСДАП). В лагере находилось еще 7,5 тыс. иностранцев, из них около 3,5 тыс. власовцев и прочих граждан СССР, осужденных за «измену родине» или коллаборационизм, к которому часто они вообще отношения не имели.

Но вообще-то сидели все: бывшие эсэсовцы, офицеры Вермахта, руководители немецких фирм, антикоммунисты, социал-демократы и христианские демократы, уголовники и, конечно, люди, случайно попавшие под молот НКВД, обвиненные в шпионаже или других преступлениях против режима, — в том числе старики, женщины и дети. Контингент по своей разношерстности примерно напоминает заключенных советских лагерей с 1918-го до конца 50-х.

Сам музей — это, во-первых, большой зал со стендами, витринами, макетами, аудио- и видеозаписями. Всего представлено около 700 экспонатов: документы из немецких и российских архивов, фотографии лагеря, заключенных, вырезки из нацистских, советских, русских эмигрантских, власовских, западно- и восточногерманских, американских газет, воспоминания и 27 биографий, часто озвученные на двух языках — немецком и английском.

Особенно поражает история про так называемую организацию «Оборотень». В 1947 году в небольшом тюрингском городке Гройсен были обнаружены листовки антисоветского содержания, подписанные «Оборотень». Проведенное чекистами расследование выявило группу молодежи и подростков, в скором времени отловленную и арестованную. 38 человек были осуждены, из них один приговорен к расстрелу. 37 были отправлены в заключение, в том числе в Заксенхаузен. 14 выжили...

Рядом со зданием нового музея — бараки, сохранившиеся почти без изменений еще с тех времен. На кирпичах — нацарапанные надписи, многие на русском языке: имя, место рождения, срок. Внутри коробок — голые стены и стенды, на которых описан быт заключенных. Демонстрируется видеозапись воспоминаний бывшего сидельца этого барака. В небольшом кирпичном здании в холоде и голоде на досках ютилось около трех десятков человек. По ночам они порой слышали, как расстреливают их солагерников...

Открытие нового музея под Берлином навевало на мысли о состоянии отечественного фонда памятников. Если в Германии уже давно открыты мемориалы, посвященные тюрьмам и концлагерям Гестапо, СС, НКВД и Штази, то в России — только один мемориал на Урале: «Пермь-36», бывший политлагерь 70-80-х. Да и тот открыт и функционирует на деньги западного фонда. Неужели так много средств нужно для увековечения нашей памяти и боли? Впрочем, учитывая нынешний российский курс, когда МИД заявляет официальный протест в связи с открытием подобного музея, на создание своих музеев в скором времени в России сложно рассчитывать.

 

"Русская мысль" (Париж), № 4394, 31 января 2002.