Александр Гогун

КРАСНЫЕ ПАРТИЗАНЫ

Как это было в Западной Белоруссии

...По ряду причин — дальности расстояния, более слабому проникновению наших организаторов, отсутствию во многих районах подпольных партийных центров и налаженной связи — партизанское движение в западных областях Белоруссии развито более слабо...

Партийные организации и партизанские отряды в своей работе должны учитывать особенности обстановки в западных областях: деревня в западных областях единоличная, в связи с чем немцы усиленно разжигают частнособственнические инстинкты и запугивают население колхозами; несколько отличный от нашего уклад жизни населения западных областей, обусловленный долгим нахождением под властью польских панов; более распространенные религиозные чувства; националистическая обработка известной части населения со стороны различных польских нелегальных организаций и натравливание их на белорусское население; враждебная деятельность остатков разгромленных при существовании советской власти партий и организаций.

Глава Центрального штаба партизанского движения,
первый секретарь ЦК КП(б) Белоруссии Пантелеймон Пономаренко, 2 августа 1943.

Может вызвать удивление тот факт, что события, происходившие на территории Советского Союза, часто лучше изучены за рубежом, нежели в России, Белоруссии, Украине или других бывших республиках СССР. Западные ученые приезжают в местные архивы, собирают материал и потом публикуют исследования, существенно ломающие сложившиеся представления о процессах, событиях и явлениях советской истории. К подобным работам, в частности, относится последнее исследование польского историка Богдана Мусяла, живущего и работающего по большей части в Германии: «Советские партизаны в Белоруссии. На примере Барановичской области. 1941-1944. Документы» (Musial B. [Hrsg.] Sowjetische Partisanen in Weissrussland. Innenansichten aus dem Gebiet Baranovici. 1941-1944. Eine Dokumentation. München: R. Oldenbourg Verlag, 2004. 271 S.). Работа представляет собой нечто среднее между сборником документов и монографией: 25 страниц — вводная статья ко всему сборнику, и еще пять вводных статей по 5-7 страниц к пяти блокам публикуемых документов:

— возникновение партизанского движения, организация, состав и задачи;

— боевые и диверсионные действия, операции по материально-техническому обеспечению, пропаганда;

— отношение к мирному населению, внутренние конфликты, дисциплина;

— еврейские партизаны;

— польско-советская партизанская война в области Барановичи.

Все публикуемые документы находятся в минском Национальном архиве, рядом с каждым актом в книге приведена соответствующая ссылка — номера фонда, описи, дела и листов. Подавляющее большинство приведенных в книге свидетельств эпохи — документация самих партизан: переписка отрядов с Центральным и Белорусским штабами партизанского движения, приказы руководства «народных мстителей», отчеты о проделанной работе, докладные записки с обзором военно-политической ситуации и т.д.

Барановичская область выбрана в качестве примера не случайно: в межвоенные годы она находилась в составе Польши, и ее население составляли три крупные этнические группы — белорусы, поляки и евреи. Как советская власть, так и нацисты в своей политике существенно разделяли эти национальности, поэтому интересно проследить не только социальные, но и межэтнические отношения в условиях нацистской оккупации и партизанской войны — в том числе войны красных партизан против польской Армии Крайовой (АК). Барановичская область — довольно крупная: перед войной ее площадь была 23,3 тыс. кв. км, а население составляло 1,184 млн. человек (к концу войны только красных партизан здесь насчитывалось более 30 тысяч). Свыше 20% территории области составляли болота, свыше 24% — леса, поэтому местность хорошо подходила для действий партизан. Эти действия и попытались организовать советские органы власти, прежде всего НКВД-НКГБ, в первые дни и недели войны (Минск был взят немцами 28 июня 1941-го).

Роль органов госбезопасности в организации партизанского движения на протяжении всего послевоенного времени замалчивалась — война за линией фронта была объявлена «народной» или даже «всенародной». Поэтому говорить о том, что на самом деле, особенно в начале войны, «народными мстителями» были люди «с холодной головой и горячим сердцем», не рекомендовалось.

В первый год войны даже в лесистой Белоруссии партизанское движение, несмотря на все усилия по его развитию, было очень слабым. 2 июля 1941 г. первый секретарь ЦК КП(б)Б Пантелеймон Пономаренко сообщал Сталину: «В Белоруссии развернулось партизанское движение, например, в Полесской области каждое село, колхоз имеют партизанский отряд. Коммунисты оставлены нами на подпольной работе для организации и руководства. Оставлено, отобрано и послено около 1500 человек. Сегодня мной послано 50 отрядов в занятые районы с особо важным заданием, смысл которого не доверяю бумаге». Однако действительность показала, что неважно, сколько человек оставлено, — важно, сколько из них может продолжать борьбу. Заместитель народного комиссара внутренних дел Всеволод Меркулов отмечал в директиве от 27 июля 1941 г.: «Отряды и группы создавались в спешке, буквально за несколько часов, из лиц, которые друг друга не знают, не умеют обращаться с оружием, в частности, с гранатами и взрыввеществами... Для отрядов и групп не выделяются проводники из местных жителей, не выдаются карты и компасы... Отряды и группы инструктируются коротко, в результате чего они не получают достаточно ясного представления о том, что и как они должны делать... Вопросы одежды, питания совершенно не продумываются...» Подготовленные таким образом партизаны стали легкой добычей немецких и коллаборационистских полицейских частей, особенно тяжкой для партизан была очень холодная зима 1941/1942 года. По данным Центрального штаба партизанского движения, на начало 1942 г. на всей оккупированной территории СССР насчитывалось 248 отрядов и групп, в которых находилось 34,5 тыс. «народных мстителей», и большинство их действовало в Белоруссии. Позже, когда Красная армия начала одерживать на фронте победы, а немцы показали населению все прелести «нового порядка», численность «народных мстителей» значительно выросла.

Интересно, что представление о партизанах как добровольных борцах за народное счастье лишь отчасти соответствует действительности: руководство «народных мстителей» с 1942 года под угрозой расстрела насильственно мобилизовало крестьян в красные отряды. До того партизанами были преимущественно чекисты, милиционеры, представители бывшего партсовактива, окруженцы и бежавшие из лагерей военнопленные.

Центральное руководство «народными мстителями» в общем и целом не доверяло не только местному населению, но и самим партизанам. Начиная с 1942 г. в каждом крупном партизанском отряде существовал особый отдел НКВД, который не только боролся со шпионажем и расстреливал «антисоветский элемент», но и проверял всех и вся на благонадежность. Только в Барановичском соединении партизанских отрядов на начало 1944 г. агентурная сеть насчитывала 2000 сексотов.

Недоверие было во многом обоснованным: руководители партизанских отрядов хронически врали в своих отчетах в центр, постоянно преуменьшая собственные потери и баснословно преувеличивая потери врага. Так, после войны на основе донесений партизан количество убитых врагов оценивалось в полтора миллиона человек. Использовавший немецкие документы американский исследователь Джон Армстронг вывел другую цифру — 45 тыс. человек, половину из которых составляли немцы. В данном случае 95 % успехов партизан существовало только на бумаге.

Зато отнюдь не на бумаге буйствовал коммунистический партизанский террор, который стал для населения оккупированной области настоящим бедствием. Вот что писал во второй половине 1942 г. в донесении в политуправление Красной армии помощник командира 125-го партизанского отряда имени И.В.Сталина Никита Бурцев: «Большинство партизанских отрядов питаются, одеваются и вооружаются за счет местного населения, а не за счет добытого в боях с фашизмом. Население проявляет недовольство и говорит: „Немец обдирает, партизанам дай”. При заготовке продуктов и одежды со стороны отдельных партизанских отрядов проявляются элементы мародерства и хулиганства».

Следующее свидетельство не менее интересно — оно принадлежит партизану Рудько, воевавшему в бригаде Никитина: «На территории Западной Белоруссии (к которой также относилась и Барановичская область. — А.Г.) сотни тысяч партизан (вероятно, данные преувеличены – А.Г.). Это, главным образом, пленные и окруженцы, вооружены за счет лесов и местного населения (которое подобрало его на полях сражений в сентябре 1939 или в июне 1941 гг. — А.Г.). Оперируют в большинстве своем малочисленными группами в 20-40 человек, неплохо, особенно весной и в период, когда были еще гмины (волости), били немцев. Но это была голая стихия, это была месть пленного за все то, что он видел и испытал у немцев. Теперь же они почти все бездействуют — истощились запасы боеприпасов, ни с кем они не связаны, на 100% оторваны от советской действительности. Установки партии и правительства по вопросу партизанского движения не знают. Живя и бездействуя, они неизбежно превращаются в излишний баланс для крестьянства и восстанавливают крестьянство против партизан в целом. Значит, наносят вред партии и правительству, конкретно происходит это так: когда нет немцев, партизаны свободно расхаживают по деревне, никакой работы с крестьянами не ведут, берут у них коров, овец, хлеб и другие продукты. Когда же появляется карательный отряд, партизаны не сопротивляясь бегут, а крестьян бьют и палят за то, что содержали и кормили партизан. Крестьяне прямо говорят: „На какой черт мне такие партизаны, которые забирают последнее и не могут оборонить меня от немца. Не было бы вас, меня не бил бы и палил немец”. Это, во-первых. Во-вторых, крестьянина возмущает метод заготовки (так называемый бомбежки) продуктов, которая происходит следующим образом:

Отряд (группа) получает от командования соответствующую деревню — две. Выезжает ночью и подряд забирает в каждой хате все что найдет: сало, масло, сметану, хлеб и др. продукты. Отсюда крестьяне все поголовно прячут. Нередки случаи, когда наряду с продуктами такие „партизаны” обыскивают шкафы, сундуки и берут одежду и сапоги и даже предметы роскоши: одеколоны, часы и др. вещи. Забирают лошадей и повозки для отвоза продуктов, обещая их вернуть, но фактически редко их возвращают. Все это делается без учета социального и экономического положения семьи. Не случайно, когда приезжают партизаны в деревню, играющие во дворе дети, заметив их, бегут в дом и кричат: „Мама, партизаны едут”. И мама начинает прятать все, что имеет.

Все это происходит потому, что партизаны оперируют в лесах района, но сам район не контролируется, не удерживается и централизованных заготовок не ведут. Помещики и гмины (волости) разбиты, семьи полицейских в основном разгромлены, и крестьянство осталось как единственный источник для добывания продуктов».

Так описаны партизаны, которые не имели связи с Центром.

Но и «настоящие» красные партизаны вели себя не лучшим образом — например, партийный функционер Дубов так в июле 1943 г. описал положение в бригаде им. М.В.Фрунзе, насчитывавшей 650 бойцов. Нелепость его усугублялась тем, что эта бригада состояла преимущественно из молодых местных крестьян, насильно мобилизованных в ряды «народных мстителей»: «Командование бригады боевых задач перед отрядом не ставило, не проводило ни одной боевой операции. Обучением и сколачиванием бригады и отрядов не занималось. В бригаде и отрядах отсутствовала дисциплина, процветало пьянство, мародерство и незаконные расстрелы. Население отзывалось о Фрунзенской бригаде, как о мародерах и бандитах».

Врачи, находившиеся в партизанских отрядах, отмечали, что у партизан начинались заболевания из-за того, что в их рационе питания было слишком много мяса. При этом из-за хозяйничанья немцев и «народных мстителей» в ряде районов Западной Белоруссии оставалось по одной корове на 5-7 дворов и по одной лошади на 7-10 дворов.

Как показывают опубликованные в книге документы, Центральный штаб партизанского движения с 1943 г. пытался улучшить дисциплину в рядах «народных мстителей», прекратить повальное пьянство, как-то регламентировать партизанский террор и снизить интенсивность грабежей и вымогательств, а изнасилования местного населения вовсе пресечь. Партийное и чекистское начальство было также недовольно частыми случаями конфликтов между партизанами, перестрелками соседних отрядов, убийствами одними партизанами других. За подобные «проказы» в отрядах стали расстреливать, наказывать кратковременным заключением или обязывать к выполнению сложного задания. Но толку от таких приказов было мало, и случаи «морального разложения» фиксируются в массовом порядке среди белорусских советских партизан вплоть до лета 1944 года.

Принято считать, что основным занятием партизан была борьба с оккупантами. Однако приведенные в книге документы показывают, что дело обстояло далеко не так, по крайней мере в исследуемой области. Как пишет Мусял, «нападения партизан лавинообразно росли на протяжении 1942 года. Партизаны целенаправленно нападали на одиноких немецких солдат, полицейских и служащих оккупационной администрации, охранников, бургомистров, хозяйственных работников и других — всех, обвиненных в сотрудничестве с оккупантами; убивали их и грабили. Особенно доставалось имениям и сельхозпредприятиям. Партизаны нападали на них систематически, разрушали оборудование, сжигали здания и уничтожали зерно. Эти операции советские партизаны продолжили в 1943 г., так что до конца 1943 г. большинство сельхозпредприятий и усадеб было уничтожено... Партизаны Барановичского соединения вели большинство вооруженных акций против добровольческих и самооборонных отрядов, так же, как и против польских партизан из АК. К маю 1944 г. были уничтожены не меньше 19 из 26 находившихся в области вражеских пунктов обороны, которые были заняты представителями белорусской (а также – в меньшей степени – украинской, литовской и латышской. — А.Г.) полиции (“самоховы” [“самообороны”]), “казаками” и “белополяками”. Эти акции, как правило, были связаны с репрессиями против гражданского населения».

Например, в боевом донесении № 070 штаба партизанской бригады «Вперед» об уничтожении гарнизона в деревне Люгомовичи 27 марта 1944 года, значилось: «Во время 3,5-часового боя по неполным данным было уничтожено до 250 немцев и полицейских и до 400 родственников полицейских...».

Если массовый террор против коллаборационистов и их родственников был инициативой как самих «народных мстителей», так и их руководства, то война советских партизан с Армией Крайовой была вызвана преимущественно приказами главы Центрального штаба партизанского движения Пантелеймона Пономаренко. Последний не мог не получить по этому поводу соответствующих санкций Сталина: решение о войне против антинацистских формирований, действующих по соглашениям с западными союзниками, было бы для одного Пономаренко слишком важным политическим шагом.

Командование АК и командиры боевых формирований первоначально хотели наладить с красными партизанами сотрудничество в борьбе с оккупантами. Однако ненависть главы ЦШПД и Сталина к «польским фашистам», как именовали бойцов АК советские пропагандисты, была столь велика, что летом 1943 г. последовал приказ — разложить польские отряды пропагандой. Позже, в ноябре 1943 г., директивы стали более жесткими: взять в плен и/или уничтожить командный состав АК, а рядовых бойцов либо разоружить, либо включить в советские отряды. Подобная операция была проведена, в частности, 4 декабря 1943 г., когда командование одного из отрядов АК пригласили на переговоры и арестовали, а после допроса командиров либо отправили в тюрьму, либо расстреляли. Из 310 человек, состоявших в этом польском отряде, во время «спецоперации» было разоружено 230, убито 10, ранено 8. Проводились и другие попытки подобных акций. Последовала вполне предсказуемая реакция: АК в Белоруссии почти полностью свернула бои против немцев и начала сражаться против красных партизан, часто вопреки приказам своего политического руководства, находившегося в Лондоне. Только в одной Барановичской области с мая 1943 до июля 1944 г. между отрядами АК и советскими партизанами прошло не меньше 230 боев и вооруженных столкновений.

Особенно досаждал красным отряд прапорщика Здислава Нуркевича. Командование бригады имени Жукова жаловалось в начале 1944 г.: «Банда Нуркевича наносит нам удары сильнее, чем немцы. Она безнаказанно действует в районе Столбцов и Ивенцев. Во время внезапных нападений на деревни она убивает и берет в плен [советских] партизан и связанных с ними людей».

О тайном приказе начать боевые действия против АК узнали как сами польские партизаны, так и немцы, с помощью пропаганды охотно подлившие масла в огонь. Поскольку война «народных мстителей» против АК велась по-советски, то есть в сочетании с террором против польского населения, то последнее начало вступать в коллаборационистскую полицию и организовывать группы местной самообороны. Более того, сами отряды АК в Белоруссии стали налаживать контакты с немцами в надежде получить от них оружие, а также поддержку в борьбе против красных. В конечном итоге отряды АК в Белоруссии были разгромлены НКВД и НКГБ в 1944-1945 гг. Причем контакты польских партизан с немцами были использованы в качестве одного из пропагандистских аргументов действий советской власти против Армии Крайовой.

Заканчивая обзор книги польского историка, можно сделать недвусмысленный вывод о коммунистическом партизанском движении в Белоруссии. В советском политическом лексиконе существовал термин «политический бандитизм» — или, сокращенно, «политбандитизм» — для обозначения антикоммунистической повстанческой и партизанской деятельности. Однако, как показывает исследование Богдана Мусяла, а также опубликованные им документы, это определение неплохо подходит к красным партизанам, сочетавшим масштабные и безоглядные «хозяйственные операции» с истреблением действительных, мнимых и потенциальных противников советской власти, членов их семей и нередко непричастного к военно-политическому противостоянию мирного населения.

 

"Новая Польша", № 5, 2005.