Игорь Лосев

НЕТИПИЧНАЯ ПУБЛИКАЦИЯ

История национально-освободительного движения в Украине в 40-50-е годы ХХ столетия освещается в соседних с нами странах весьма специфическим образом, в основном, в чисто пропагандистском духе, без стремления вникнуть, разобраться и понять. Дают себя знать традиции советской "зубодробительной" критики идейных оппонентов. Эти традиции были общими для всех государств так называемого социалистического лагеря. Аналогичным образом оценивается освободительное движение в Литве, Латвии, Эстонии, которое было типологически близким к украинскому. Впрочем, появляются и первые ласточки объективного исторического исследования острых проблем нашего прошлого за восточной границей Украины.

Речь идет о книге российского автора Александра Гогуна, изданной в 2004 году в Санкт-Петербурге издательским домом "Нева". Книга называется "Между Гитлером и Сталиным. Украинские повстанцы". А. Гогун не поленился поработать в украинских архивах, встретиться с участниками событий, в частности, с последним главнокомандующим УПА полковником Василем Куком, ветераном ОУН Евгеном Стахивым, узником совести Василем Овсиенко, со многими украинскими историками. А. Гогун в предисловии утверждает, что в современной российской историографии "...такая важная тема, как национально-освободительные движения народов СССР после Второй мировой войны, остается совсем неизученной. Поэтому у большинства читающей публики о литовских, латышских, эстонских и украинских повстанцах сохранились стереотипы, сложившиеся еще в советскую эпоху: "предатели", "наймиты фашистов", "головорезы", "бандиты", "холуи империалистических разведок".

Именно эти идеологические штампы по сей день не позволяют многим жителям России понять, почему в 1991 году Советский Союз - "нерушимая семья народов" - вдруг взял да и развалился, как карточный домик" (с. 4).

А. Гогун рассказывает российским читателям о многих вещах, которые для граждан Украины уже достаточно давно не являются открытием: об УНР и ЗУНР, о войне этих государств с красной и белой Россией, с молодым польским государством, о Карпатской Украине, анализирует оккупационный режим в польской, румынской, чехословацкой частях Украины. Что же касается советской части, то тут, как утверждает Александр Гогун: "Но хуже всего жилось украинцам Советского Союза. Здесь установился тоталитарный и откровенно террористический режим, опирающийся на мощную тайную полицию с разветвленной системой слежки и доносов. Поэтому на территории Советской Украины невозможно было создать сколько-нибудь серьезную организацию национального сопротивления, да и вообще вся политическая деятельность украинцев была запрещена и строго каралась" (с. 11-12).

После прихода советских войск в 1939 г. в Западную Украину начался массовый террор НКВД против украинских партий и организаций. Парадоксальным образом это привело к резкому усилению ОУН, ибо только она имела богатейший опыт подпольной работы.

Пришельцы сразу же почувствовали, насколько отличалась Западная Украина от того, к чему они привыкли на Востоке. Об этом свидетельствовал и такой руководящий деятель НКВД, как Павел Судоплатов: "...Во Львове атмосфера была разительно не похожа на положение дел в советской части Украины. Во Львове процветал западный капиталистический образ жизни: оптовая и розничная торговля находилась в руках частников, которых вскоре предстояло ликвидировать в ходе советизации. Огромным влиянием пользовалась украинская униатская церковь, местное население оказывало поддержку организации украинских националистов, возглавлявшейся людьми Бандеры.

По нашим данным, ОУН действовала весьма активно и располагала значительными силами. Кроме того, она обладала богатым опытом подпольной деятельности... Служба контрразведки украинских националистов сумела довольно быстро выследить некоторые явочные квартиры НКВД во Львове. Метод их слежки был крайне прост; они начинали ее возле здания горотдела НКВД и сопровождали каждого, кто выходил оттуда в штатском и... в сапогах, что выдавало в нем военного: украинские чекисты, скрывая под пальто форму, забывали такой "пустяк", как обувь. Они, видимо, не учли, что на Западной Украине сапоги носили одни военные. Впрочем, откуда им было об этом знать, когда в советской части Украины сапоги носили все, поскольку другой обуви просто нельзя было достать".

Все дело в том, что уровень бытовой культуры в городах Галичины и Волыни был значительно выше, чем в СССР, и соответствовал общеевропейскому. Я, честно говоря, не очень верил, когда старые львовяне рассказывали мне, как они наблюдали жен красных командиров, скупавших во львовских "склепах" (магазинах) ночные горшки в качестве кухонной посуды и щеголявших в пеньюарах во Львовской опере, ибо были искренне убеждены, что это - вечерние туалеты. Но об этом пишет и питерский автор: "Поляки, белорусы, евреи и украинцы с территорий, "воссоединившихся" в 1939 г. с СССР, в своих воспоминаниях все как один свидетельствуют о шоке, испытанном от бескультурья, нищеты, забитости и одновременной жестокости пришельцев из другого мира - сталинского СССР. Со своей стороны, те, кто был послан на "освоение" новых земель, помимо всего прочего, позднее вспоминали об охватывавшем их то и дело чувстве стыда за низкий, по сравнению с местным, уровень собственной бытовой культуры" (с. 37).

В своей книге Александр Гогун опровергает целый ряд штампов советской пропаганды, например, о якобы причастности батальона украинских добровольцев "Нахтигаль" к антисемитским и антипольским акциям во Львове в июле 1941 года: "Следует отметить, что широко распространенная в советской публицистике версия об участии бойцов "Нахтигаля" в убийствах польской и еврейской интеллигенции во Львове в начале июля 1941 г. является выдумкой советской пропаганды. На Нюрнбергском процессе было установлено, что нацистский террор проводили немецкие эсэсовцы, вошедшие в город чуть позже "Нахтигаля". В 1946 г. советская сторона вообще не поднимала вопрос о действиях... во Львове. По вопросу о массовых убийствах во Львове в июне - июле 1941 г. после войны проходили слушания в Конгрессе США, также подтвердившие непричастность оуновцев к этой террористической акции да и снявшие с ОУН обвинения в участии в Холокосте. Сама версия об антисемитских и антипольских акциях "Нахтигаля" была запущена советской стороной в 1959 г. Связано это было с тем, что пост министра по делам переселенных немцев в правительстве ФРГ занял Теодор Оберлендер, бывший немецкий командир "Соловья" ("Соловей" - "Нахтигаль". - Авт.). Оберлендер до, во время и после войны был ярым антикоммунистом и не скрывал своих взглядов. К тому же пост, который он занимал, был весьма специфическим: бывший боевой офицер курировал вопросы, связанные с жизнью немцев, изгнанных из Восточной Европы в 1944 - 1948 гг. В эти годы была осуществлена самая большая депортация за всю историю человечества - из мест своего постоянного проживания было выслано не менее 15 млн. человек, из которых погибло около 2,3 млн. Депортация совершалась с нарушением всех возможных правовых норм.

Поэтому изгнанные немцы в ФРГ и Австрии в послевоенные годы были довольно активной силой, стремившейся к тому, чтобы новые коммунистические хозяева Восточной Европы компенсировали переселенцам стоимость потерянного имущества или, на худой конец, хотя бы извинились за бесчинства сталинской эпохи. Понятно, что руководство советского блока кандидатура Оберлендера в правительстве ФРГ совсем не устраивала. Поэтому через коммунистическую прессу в ГДР, Польше, СССР и ФРГ и была запущена лживая версия о терроре "Нахтигаля" во Львове в июле 1941 г. Оберлендера отправили в отставку "от греха подальше", несмотря на то, что бывший командир "Нахтигаля" подал в суд на клеветников и выиграл процесс, отстояв свою честь и честь своих подчиненных" (с. 46-47).

Интересно, как Александр Гогун оценивает обвинения по адресу дивизии "Галичина": "Кстати, упомянутая Судоплатовым элитная карательная дивизия СС "Галичина" на самом деле не была ни элитной, ни карательной: официально ее вина в военных преступлениях и преступлениях против человечности - несмотря на многочисленные попытки советской стороны - не доказана.

Ее создание в 1943 г. поддержали едва ли не все украинские антикоммунисты. Исключением из них была все та же ОУН(б), развернувшая против дивизии яростную агитацию. К тому времени на Волыни бандеровцы уже создали УПА и активно звали молодежь в лес, а не на немецкую сторону советско-германского фронта" (с. 51-52).

Александр Гогун высказывает интересные соображения о сути всех временных политических альянсов ОУН, в которой отразилась: "...сверхактивная гражданско-политическая позиция и возможность договариваться с кем угодно и сражаться против кого угодно ради достижения заветной цели - создания независимой Украины. Даже после войны командование ОУН - УПА приказывало своим бойцам, в случае войны СССР с западными демократиями и оккупации войсками последних территории УССР, сдать освободителям только меньшую часть оружия,.. чтобы в случае необходимости оставшиеся автоматы и винтовки выкопать и (в который раз!) начать партизанскую войну с новыми возможными противниками украинской государственности" (с. 55-56).

Вызывает интерес и приведенное автором повествование ленинградского диссидента Михаила Хейфеца о психологических типах разных заключенных, которые ему приходилось наблюдать в лагере: "...Боже мой, какая психологическая пропасть разделяла украинцев, крестьян, бывших соседей и, может быть, приятелей - пропасть, отделявшая бывших бандеровцев от бывших работников гитлеровской администрации. Экс-каратели и экс-старосты иногда были вовсе не плохими от природы людьми и добрыми иногда - но они все, почти без исключения, казались мне морально сломленными, причем не зоной или войной, а еще раньше, почти изначально. Они казались нормальными советскими людьми, то есть слугами власти, любой власти - что гитлеровской, что советской, что польской, что, если появится, своей украинской. Часто это были просто человекообразные автоматы, роботы, запрограммированные на исполнение любого приказания - недаром среди самых кровавых гитлеровских убийц можно было обнаружить людей, которые после войны - до ареста - числились советскими активистами и орденоносцами... Честное слово, иногда казалось, что вины у них не больше, чем у овчарок, которые лаяли на заключенных концлагерей, - не больше они понимали, чем эти овчарки, и что, если посадить овчарку на 25 лет в тюрьму, какой в этом смысл?

Бандеровцы выглядели совсем по-иному. И они убивали, и, наверняка, невинных тоже (война - дело жуткое и жестокое), и моих земляков - это я понимал. Но видно было, что, поднимая на человека оружие, они знали, зачем это делают, и осознавали греховность своего деяния. Убивали во имя Родины, но понимали при этом, что все-таки поднимают руку на Сосуд Божий, на Человека, и совершают грех, и должны платить за грех. Вот два параллельных микрорассказа, чтобы читатель понял, какую психологическую разницу я уловил в этих двух типах украинцев.

Старик Колодка, бракёр в нашем цеху, малограмотный или вовсе неграмотный, отбывавший 18-й год из 25, жаловался на скамейке возле штаба: "Пришли немцы, дали винтовку. Сказали - стреляй. Ну, я взял, а куда денешься..."

Роман Семенюк - бандеровский разведчик из Сокаля, отбывавший те же 25 лет: "Я так казав мати: я підняв зброю на людину, мене за це можуть вбити, і це буде справедливо. Я знаю, на що йду - я християнин, мати".

Совсем по-другому бандеровцы и бывшие полицаи относились к вопросам чести.

...Однажды, когда в качестве авторитета в каком-то споре Василь Овсиенко упомянул Кончакивского, Ушаков (младомарксист из Ленинграда) вдруг высказался: "Кончакивский? Такой толстый старик? В кочегарке работает? На 19-м? Он же стукач. Мне Юскевич рассказывал. Его разоблачили". Стоило понаблюдать тогда истерику Овсиенко, я едва увел его за руки с места спора, опасаясь драки. Но вот всех нас перевели на 19-й, встречаюсь и знакомлюсь с Кончакивским: "Мне много хорошего о вас рассказывали Попадюк и Овсиенко". - "Но ведь вам рассказывали обо мне не только хорошее", - возражает Кончакивский с улыбкой и... устраивает в тот же вечер нечто вроде суда над Ушаковым, куда меня пригласили в качестве свидетеля. "Какие у вас были основания называть пана Кончакивского стукачем?". Почти сразу выяснилось, что "вышла помилка", по выражению одного из судей, Романа Семенюка. "Ушаков спутал Кончакивского с другим украинцем, полицаем Антоновичем: тот тоже работал в кочегарке, был таким же плотным и круглолицым... И как только выяснилось, что честь бандеровца безупречна, что Ушаков, знавший обоих издали, просто спутал фамилии, все разошлись успокоенные. Будто вопрос о репутации Антоновича вообще не мог никого из украинцев заинтересовать! Он же полицай..." (с. 59-60).

Российский автор признает и факт массовых репрессий немецких оккупационных властей против украинских националистов: "С осени 1941 г. по середину 1944 г. нацистские власти арестовали и расстреляли тысячи членов ОУН обеих фракций... К этому времени уже было отправлено в тюрьмы и лагеря 300 и уничтожено 15 членов руководящего звена ОУН(б)" (с. 73).

Разумеется, автор не избавился полностью от расхожих предрассудков своего общества, культивируемых десятилетиями, что иногда приводит его к нелепым заявлениям, вроде того, что лидеры ОУН(б) и ОУН(м) Степан Бандера и Андрей Мельник сидели в "элитном" нацистском концлагере Заксенхаузен. Что означает "элитный"? Воспоминания бывших советских военнопленных, прошедших Заксенхаузен, показывают, что "элитности" там было не больше, чем в Маутхаузене, Майданеке, Бухенвальде и Освенциме.

Несколько лет назад, будучи депутатом Киевского городского Совета, автор этих строк вместе с группой коллег совершил ознакомительную поездку для выяснения условий содержания в Лукьяновском следственном изоляторе (СИЗО). "Лукьяновка" считается лучшим таким заведением в Украине с точки зрения бытовых и режимных стандартов для заключенных. И, конечно же, "Лукьяновка" - это не Заксенхаузен, но даже в этом образцово-показательном СИЗО уже через 2 часа экскурсии возникли очень тягостные ощущения, подавлял сам воздух несвободы. А ведь я находился там временно и как представитель городской власти, а что же ощущали находящиеся в каменных мешках подследственные? При выходе из ворот СИЗО я сделал глубокий выдох. Думаю, что на такую экскурсию было бы очень полезно направлять подростков, верящих в "блатную романтику". Так что никому не пожелаю попасть в это "элитное" заведение. Как не пожелал бы и г-ну Гогуну А. находиться в "элитном" Заксенхаузене.

Но окончательные выводы, которые делает российский автор, вполне логично вытекают из всей суммы изложенных им фактов: "Бандеровская УПА, сквозь ряды которой прошло около ста тысяч человек, отметилась и на антинемецком, и, весьма масштабно, на антисоветском фронте.

Именно бандеровцы не побоялись в одиночку бросить вызов двум сильнейшим тоталитарным империям своего времени" (с. 84).

А. Гогун приводит текст боевой инструкции командования УПА в 1944 г. об отношении к агентам абвера, немецким парашютистам, которые забрасывались в расположение отрядов УПА: "Задерживать эти группы, сформированные из людей обманутых или принудительно мобилизованных из совсем положительных украинских патриотов, и после проверки органами СБ ОУН переводить в УПА или боёвки, как обычных стрелков с правом аванса. Если на той или иной территории будут появляться чужие национальные парашютные подразделения (власовцы, немцы), то последних, по возможности, обезоружить и уничтожить" (с. 104).

А вот еще любопытная оценка российского автора: "Центральные области и Волынь входили в рейхскомиссариат Украина (РКУ), возглавляемый гауляйтером Эрихом Кохом, которого в окружении Гитлера ласково называли "вторым Сталиным" и который своей политикой напомнил украинцам времена коллективизации и репрессий 1937 г." (с. 108).

Стоит обратить внимание на один интересный документ, несколько выпадающий из общей традиции описания действий красных партизан в тылу немцев. Документ - письмо Народного Комиссара внутренних дел СССР Берия Л. П. товарищу Сталину И. В. от 23 января 1943 г.: "НКВД СССР сообщает полученное от своего сотрудника, находящегося в тылу противника в районе Ровно, УССР, следующее донесение: "Личный состав 12-го батальона Сабурова занимается разгулом, пьянством, терроризирует и грабит советски настроенное население, в том числе даже родственников своих бойцов. На мои претензии комбат Шитов и комиссар обещают прекратить эту антисоветскую работу, но действуют нерешительно, стараясь прикрывать лиц, занимающихся бандитизмом. Делаю новые попытки добиться перелома, прошу воздействовать через Сабурова. Лучше будет, если батальон перебазируется в лес между Ковелем и Ровно. Народный Комиссар внутренних дел СССР Л. Берия" (с. 129).

Командиры красных партизан посылали в Украинский штаб партизанского движения сообщения о том, что происходило за линией фронта. Увы, эти сообщения только сейчас становятся известными общественности. Вот, например, такое: "Националисты в Домбровице мобилизовали всех портных для изготовления теплой одежды на зиму. По последнему распоряжению штаба националисты сейчас принимают к себе всех, кроме поляков. В данное время среди националистов много евреев, особенно врачей" (с. 168).

Об украинско-еврейских отношениях в этот период писал в своих воспоминаниях и шеф СБ ОУН-УПА генерал-хорунжий Мыкола Лебедь: "Большинство врачей УПА были евреи, которых УПА спасала от уничтожения гитлеровцами. Врачей-евреев считали равноправными гражданами Украины и командирами украинской армии. Здесь необходимо подчеркнуть, что все они честно исполняли свой тяжкий долг, помогали не только бойцам, но и всему населению, объезжали территории, организовывали полевые больницы и больницы в населенных пунктах. Не покидали боевых рядов в тяжелых ситуациях, также тогда, когда имели возможность перейти к красным. Многие из них погибли воинской смертью в борьбе за те идеалы, за которые боролся весь украинский народ".

Питерский автор оценивает этот фрагмент шефа СБ так: "Может, с пропагандисткой целью Лебедь несколько и приукрасил украинско-еврейское сотрудничество, но участие евреев в УПА - несомненный исторический факт, о котором, как мы видели, сообщали своему начальству "народные мстители" Бегма и Тимофеев" (с. 169). А вот Петр Вершигора, принявший в начале 1944 г. командование партизанским соединением Ковпака, сообщает в Украинский штаб партизанского движения (УШПД):

"Экономическое состояние районов, контролируемых УПА, более благоприятное, чем в советских районах, население живет богаче и менее ограблено..." (с.169).

Петр Вершигора весьма критически относился к своим партизанским коллегам, видать, не все из них были "людьми с чистой совестью", как называются его мемуары. Вот что он писал в те времена: "Особенно боюсь я за партизанские соединения, отважно шествующие в обозе Красной Армии. Дело в том, что мы - армия без интендантства, и единственный путь предотвращения мародерства и бандитизма - это воевать, а если люди не воюют, значит, народ стонет и воет от грабителей. Это неизбежно.

Соединения типа Шитова на Волыни, да еще в тылу Красной Армии, меня очень беспокоят: "Мы тот отряд, что берет все подряд", "Тетка, открывай шкаф. Мы на операцию приехали", - вот военная доктрина Шитова и его армии" (с. 170).

Алесандр Гогун отмечает и конфессиональные ориентации ОУН-УПА: "Большинство руководящих кадров, да и вообще кадров ОУН, в 1920 - 1930 гг. было рекрутировано из Галиции, украинцы которой исповедовали католицизм восточного обряда, то есть греко-католичество (униатство). ...Однако никакого предпочтения греко-католицизму бандеровцы не отдавали, относясь с уважением и вниманием также к Украинской автокефальной православной церкви. Кстати, население Волыни, где возникла УПА, было православным" (с. 181-182).

Тимофей Строкач, нарком внутренних дел УССР, докладывал в Москву о процессах разложения в железнодорожных войсках НКВД, дислоцированных в Западной Украине:

"Рядовой 62-го полка Мещеряков Степан Антонович, 1906 г. рождения, русский, беспартийный, среди личного состава подразделения систематически проводил антисоветскую пропаганду, направленную против колхозного строя, возводил клевету на сталинскую Конституцию, кроме того, распространял провокационные слухи о том, что якобы у нас в тылу в результате войны население умирает с голода целыми районами. Мещеряков Военным трибуналом осужден к 15 годам исправительно-трудовых работ.

Рядовой 3-го батальона 154-го полка Доценко Иван Григорьевич, 1906 г. рождения, русский, беспартийный, образование 2 класса, неоднократно среди личного состава полка высказывал намерение изменить Родине, уйти в банду украинских националистов, к этому склонял и других бойцов, своих сослуживцев. ...Доценко Военным трибуналом войск НКВД осужден к 10 годам ИТЛ.

Начальник гарнизона 154-го полка по охране железнодорожного моста 157-го км Ковалев Александр Николаевич, 1913 г. рождения, русский, член КП(б)У, образование среднее, установил тесную связь с украинско-немецкими националистами Стефарешиным, Арапчуком, Валошиным. По заданию бандита Арапчука Ковалев освобождал бандитов из-под ареста без ведома командования, принимал их на гарнизон в качестве бойцов, снабжал последних документами, участвовал в пьянках с бандитами, укрывал их на гарнизоне. Сам не вел борьбы с бандитизмом и призывал к этому весь личный состав. Ковалев арестован, дело следствием закончено и передано по подсудности.

Начальник гарнизона 154-го полка ж.д. моста 155-го км сержант Коротких Василий Иванович, 1921 года рождения, русский, член ЛКСМУ вместе в начальником соседнего гарнизона сержантом Семиным Иваном Дмитриевичем поддерживали связь с бандитами УПА, скрывали их от репрессий органов НКВД, выдавали бандитам справки, что они являются бойцами их гарнизонов. ...Коротких и Семин арестованы и предаются суду Военного трибунала.

Начальник гарнизона 62-го полка лейтенант Тимофеев Павел Васильевич, член КП(б)У установил интимную связь с дочерью сотника банды УПА Трофимчук Тиней, стал систематически пьянствовать, вступил в ходатайство перед РО НКВД Лановского района не выселять семью Трофимчука из пределов Западной Украины. Под влиянием Трофимчука Тимофеев стал производить религиозные отправления: 14 февраля с.г. хоронил бойца Полякова и на его могиле поставил крест. Решением ДПК лейтенант Тимофеев из рядов КП(б)У исключен...".

Изумленный российский автор комментирует все это так: "Понятно было бы, если б украинцы попали под националистическую агитацию - так нет, все пятеро, отмеченные в этом отчете, русские. Так вот и задумаешься, была ли столь безнадежна борьба УПА, если даже в железнодорожных частях НКВД, куда бойцы и командиры отбирались особенно тщательно, отмечались такие вот явления" (с. 237).

Любопытны рассказы А. Гогуна о личных встречах автора книги "Между Гитлером и Сталиным. Украинские повстанцы" с последним командующим УПА Василем Куком, который недавно отметил свое 91-летие. Как пишет питерский исследователь, Василь Кук - в здравом уме и твердой памяти, читает без очков и пользуется сетью Интернет. Удивительная жизнестойкость для человека, прошедшего польские, немецкие, советские тюрьмы, долгие годы подполья и партизанской войны в лесах и горах. Своим убеждениям полковник Кук не изменил, возглавляет ныне исследовательский отдел братства воинов ОУН-УПА.

Коммунистические власти с целью запугивания населения Западной Украины по нацистскому образцу устраивали публичные повешения в городах и селах пленных бойцов УПА и членов подполья ОУН. Эти "воспитательные" мероприятия вызывали у местных жителей сочувствие к бандеровцам и очень недобрые чувства к советской власти. О множестве таких публичных казней свидетельствуют документы из архивов ЦК КП(б)У.

Ныне, когда в отдельных регионах Украины приходится слышать вранье о "насильственной украинизации", абсолютно несовместимое с элементарной объективностью и справедливостью, которое выступает "фиговым листком" для тотальной русификации, очень любопытно ознакомиться с постановлением Президиума ЦК КПСС от 23 мая 1953 г. "О политическом и хозяйственном состоянии западных областей Украинской ССР". В документе, в частности, говорится: "Так, например, из 311 руководящих работников областных, городских и районных партийных органов западных областей Украины только 18 человек из западноукраинского населения.

Особенно болезненно воспринимается населением Западной Украины огульное недоверие к местным кадрам из числа интеллигенции. Например: из 1718 профессоров и преподавателей 12 высших учебных заведений города Львова к числу западноукраинской интеллигенции принадлежат только 320 человек, в составе директоров этих учебных заведений нет ни одного уроженца Западной Украины, а в числе 25 заместителей директоров только один является западным украинцем.

Нужно признать ненормальным явлением преподавание подавляющего большинства дисциплин в высших учебных заведениях Западной Украины на русском языке. Например, во Львовском торгово-экономическом институте все 56 дисциплин преподаются на русском языке, а в лесотехническом институте из 41 дисциплины на украинском языке преподаются только 4. Аналогичное положение имеет место в сельскохозяйственном, педагогическом и полиграфическом институтах г. Львова. Это говорит о том, что ЦК КП Украины и обкомы партии западных областей не понимают всей важности (да все они понимали, просто смертельно боялись московских обвинений в "украинском буржуазном национализме" и в "националистическом уклоне". - Авт.) сохранения и использования кадров западноукраинской интеллигенции. Фактический перевод преподавания в западноукраинских вузах на русский язык широко используют враждебные элементы, называя это мероприятие политикой русификации".

Российский автор комментирует это так:

"А как еще эту политику можно назвать? Русификация и есть, как к такому процессу ни относиться. Не в последнюю очередь из-за наката русско-советской культуры повстанцы долгие годы находили поддержку в среде местного населения, стремившегося говорить на родном языке, а не на чужом - каким бы он ни был: польским, румынским или русским" (с. 311).

Стоит обратить внимание и на выводы российского автора:

"Вряд ли боевые действия УПА и против УПА можно назвать гражданской войной, поскольку повстанцев население поддерживало, а те, кто организовывал антиповстанческую борьбу, были людьми пришлыми в Западной Украине. Сотрудники репрессивно-карательных органов, которые в этой борьбе выиграли, были родом не из Галиции, Волыни или северной Буковины.

То есть речь идет не о гражданской, а о национально-освободительной войне, в которой обе стороны, очевидно, воевали с применением очень жестоких методов" (с. 317).

И последний аккорд петербургского автора Александра Гогуна: "В 90-е гг. ХХ ст. и в настоящий момент память об этих событиях среди населения западноукраинских городов и сел очень свежа, живы и участники этой борьбы с обеих сторон. Во всех селах Галиции и во многих на Волыни и Буковине воздвигли либо монументы, либо памятные холмы погибшим в борьбе за независимость Украины. В честь руководителей УВО, ОУН и УПА названы улицы и площади западноукраинских городов, им поставлены памятники. А памятники представителям советской номенклатуры и сотрудникам репрессивно-карательных органов почему-то снесли. Спустя десятилетия после окончания "войны после войны" народ указал на тех, кого он поддерживал, а против кого воевал" (с. 318).

Книгу Александра Гогуна полезно прочитать не только гражданам его страны, но и многим жителям востока и юга Украины для того, чтобы понять, осмыслить и сделать объективные выводы, дать истинные оценки этому чрезвычайно драматическому периоду украинской истории, дабы избавиться от довлеющих над сознанием многих примитивных штампов, расхожих банальностей, пропагандистского упрощенчества сложнейших социальных явлений. Эта книга для стремящихся к пониманию, а не идеологическому обличению и политически корыстному промыванию мозгов как соотечественников Александра Гогуна, так и наших сограждан.

 

"Флот України", январь 2005 г.